Фильм «Письма мёртвого человека».

kinopoisk.rukinopoisk.ru

Этот фильм трудно смотреть. Тягостно, страшно. Примите, однако, во внимание, что все эти нелестные сами по себе определения в данном случае звучат в высшей степени одобрительно. Ибо в том и состояла художественная и нравственная задача авторов картины, чтобы холодной рукой отчаяния сдавить наше зрительское сердце.

Перед нами — Апокалипсис. Конец света. Мир после атомной войны. Человечество, а точнее, то, что от него осталось, загнано в пещеры, в систему глубоких, будто шахты, подземных убежищ, где выжившим счастливцам предстоит провести тридцать, сорок, а то и все пятьдесят лет, пока на поверхности превращенной в пустыню планеты будет продолжаться безраздельное царствие радиации. Впрочем, не всем выжившим гарантируется доступ в наиболее защищенное убежище, а лишь молодым и здоровым. Старики, больные и дети-сироты обречены на гибель в бункерах, куда уже проникла безжалостная ко всему живому радиоактивность.

Самое сильное в этой работе ленинградских кинематографистов — ее поразительная достоверность. Смотришь и то и дело себя успокаиваешь: какое счастье, что на экране фантастика.

В силу вполне понятных обстоятельств в фантастических фильмах о будущем, ожидающем человечество через пятьдесят, сто лет, всегда проскальзывает нечто бутафорское, стилистически отвечающее эстетике комиксов или мультфильмов. Что поделаешь, непросто с реалистической конкретностью вообразить быт будущего века, и уж тем более внеземной цивилизации.

К несчастью, а в определенном предостерегающем смысле к счастью, представить себе, что произойдет с нашей Землей и со всеми нами в случае ядерной войны, уже не так и сложно. Другое дело, что для воссоздания чудовищной картины всемирного хаоса требуется подлинное кинематографическое мастерство. Мир, превращенный в какое-то доисторическое болото, в котором хлябь еще не отделилась от тверди, ужасает своей совершенной отторженностью не то чтобы от человеческого существования, но даже от самой его возможности. Бесчеловечности выжженного и вымороженного мира, могилам, ставшим деталью повседневного быта, тусклому мерцанию электричества, добытого вращением ножных динамо-машин, потустороннему взгляду детей, утративших дар речи, всему этому воплощенному аду соответствует ад социальный, абсурдная логика порядков, какими пытается сохранить себя агонизирующее общество.

Остатки обычной человечности проявляются лишь на черном рынке, где выше всего котируются обезболивающие средства, да еще в мучительно прозорливой, освобожденной от всего земного, мозговой деятельности погибающих ученых.

Один из них видит причину мировой катастрофы и первородной греховности человечества в том, что наука развивалась лишь идеями изощренного разрушения и аннигиляции, а искусство вырождалось в безнравственный, снобизм, уничтожающий веру и мораль. Другой — наоборот, подводя итог цивилизации и культуре, воздает хвалу исчезающему человечеству за его великолепные, хотя и бесплодные попытки оказаться лучше самого себя. И только третий — в исполнении Ролана Быкова, — разрешая в пошатнувшемся разуме теоремы, над которыми некогда бились целые институты, не то чтобы сохраняет, но как бы в собственной душе вычисляет надежду на возрождение рода человеческого.

Она — в детях. Она — в том, чтобы не останавливаться ни на секунду в своем духовном развитии, как не останавливаются в движении дети, маленькие человечки, пустившиеся, держась друг за друга, в путь сквозь ядерную зиму на поиски человеческой весны и тепла. Она в нас самих, в зрителях, в живых людях, к разуму и чувствам которых обращаются и взывают авторы фильма.

Смотреть его тяжело. Но, вероятно, вдвойне тяжко было его снимать. Тут требовалась особая художническая смелость, особая беспощадность к собственному благодушию, к иллюзиям любого рода.

Человечество столько лет живет на грани всеобщей беды, что порой уже не слишком вслушивается в настойчивые призывы борцов за мир. Это — опасное благодушие, которое может привести к катастрофе. Потому и нужны произведения искусства, подобные новой ленинградской ленте,— честные, бесстрашные, гуманные по самому высшему счету.

Be the first to comment

Leave a comment

Your email address will not be published.


*